Неточные совпадения
Два часа просидели и все шептались: «Дескать, как теперь Семен Захарыч
на службе и жалование получает, и к его превосходительству сам являлся, и его превосходительство сам
вышел, всем ждать велел, а Семена Захарыча мимо всех за руку в кабинет провел».
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали
выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым
на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.
Дети ее пристроились, то есть Ванюша кончил курс наук и поступил
на службу; Машенька
вышла замуж за смотрителя какого-то казенного дома, а Андрюшу выпросили
на воспитание Штольц и жена и считают его членом своего семейства. Агафья Матвеевна никогда не равняла и не смешивала участи Андрюши с судьбою первых детей своих, хотя в сердце своем, может быть бессознательно, и давала им всем равное место. Но воспитание, образ жизни, будущую жизнь Андрюши она отделяла целой бездной от жизни Ванюши и Машеньки.
«Если я сказал оставить мужа, то это значит соединиться со мной. Готов ли я
на это? Как я увезу ее теперь, когда у меня нет денег? Положим, это я мог бы устроить… Но как я увезу ее, когда я
на службе? Если я сказал это, то надо быть готовым
на это, то есть иметь деньги и
выйти в отставку».
Недели через две от этого помещика Лежёнь переехал к другому, человеку богатому и образованному, полюбился ему за веселый и кроткий нрав, женился
на его воспитаннице, поступил
на службу,
вышел в дворяне, выдал свою дочь за орловского помещика Лобызаньева, отставного драгуна и стихотворца, и переселился сам
на жительство в Орел.
Самгин
вышел в коридор, отогнул краешек пыльной занавески, взглянул
на перрон —
на перроне одеревенело стояла
служба станции во главе с начальником, а за вокзалом — стена солидных людей в пиджаках и поддевках.
Так он очищался и поднимался несколько раз; так это было с ним в первый раз, когда он приехал
на лето к тетушкам. Это было самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его продолжались довольно долго. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую
службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во время войны в военную
службу. Но тут засорение произошло очень скоро. Потом было пробуждение, когда он
вышел в отставку и, уехав за границу, стал заниматься живописью.
— Вы куда хотите поступить
на службу? — вдруг раздался однажды над ним вопрос декана. — Через неделю вы
выйдете. Что вы будете делать?
Они
вышли на другой двор, где были разные
службы, кладовые, людские, погреба и конюшни.
Зато бешенство листов, состоящих
на службе трех императоров и одного «imperial»-торизма,
вышло из всех границ, начиная с границ учтивости.
Не вынес больше отец, с него было довольно, он умер. Остались дети одни с матерью, кой-как перебиваясь с дня
на день. Чем больше было нужд, тем больше работали сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и
вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх
службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Отец был кавалергардским офицером, но рано
вышел в отставку, поселился в своем имении Обухове,
на берегу Днепра, был одно время предводителем дворянства, в Турецкую войну опять поступил
на военную
службу, потом в течение 25 лет был председателем правления Земельного банка Юго-Западного края.
— Вот что, князь, — сказал генерал с веселою улыбкой, — если вы в самом деле такой, каким кажетесь, то с вами, пожалуй, и приятно будет познакомиться; только видите, я человек занятой, и вот тотчас же опять сяду кой-что просмотреть и подписать, а потом отправлюсь к его сиятельству, а потом
на службу, так и
выходит, что я хоть и рад людям… хорошим, то есть… но… Впрочем, я так убежден, что вы превосходно воспитаны, что… А сколько вам лет, князь?
— За битого семь небитых дают, — шутил он, по обыкновению. — Тебя в солдатчине били, а меня
на заводской работе. И
вышло — два сапога пара. Поступай ко мне
на службу: будешь доволен.
Дело в том, что поместил его в банк
на службу Галактион,
на которого он молился, а теперь у Галактиона
вышли «контры» с Штоффом и самим Мышниковым.
Связи у него в самом деле были большие — оставшиеся
на службе товарищи его
вышли в большие чины, заняли важные должности, но со старым однополчанином дружбу сохранили.
— А Господь их знает. Шел
на службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков, двадцать пять лет верой и правдой Богу и великому государю служил, без малого три года отставка не
выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
Рассудив, что
на морском корабле не доехать ему ни до какого корабля людей Божьих, он
вышел в отставку и в гражданской
службе занял должность не большую, но и не маленькую.
А по окончании
службы поп
выходил на амвон, становился
на колени и кланялся отцу в ноги, прося прощения.
По воскресеньям он аккуратно ходил к обедне. С первым ударом благовеста
выйдет из дома и взбирается в одиночку по пригорку, но идет не по дороге, а сбоку по траве, чтобы не запылить сапог. Придет в церковь, станет сначала перед царскими дверьми, поклонится
на все четыре стороны и затем приютится
на левом клиросе. Там положит руку
на перила, чтобы все видели рукав его сюртука, и в этом положении неподвижно стоит до конца
службы.
— Провожать я тебя не
выйду — это уж, брат, ау! А ежели со
службы тебя выгонят — синенькую
на бедность пожертвую. Прощай.
Прошло несколько лет. Я уже
вышел из училища и состоял
на службе, как в одно утро мой старый дядька Гаврило вошел ко мне в кабинет и объявил...
— Спокойся, — сказала Манефа, — спокойся теперь. Завтрашнего дня ответ тебе дам… Часы [Утренняя
служба, вместо обедни.] отправишь, ко мне забреди. А послезавтра праздник у нас и собранье — милости просим попраздновать: со всеми матерями приходи и белицы чтоб все приходили… А
на завтра
вышли ко мне, матушка, трудниц своих с пяток — в келарне бы полы подмыли да кой-где по кельям у стариц… Свои-то в разгоне по случаю праздника, все за работами… Так уж ты мне пособи.
И над Голиндухиной могилкой справили обычную
службу и над нею пропели канон и кутьей да блинами помин сотворили. Дальше гуськом по тонким кладкам пошли и
вышли на дорогу, где их ожидали терзаемые оводом кони.
Попав
на дорогу, Сережа с пути не свернул.
Вышел из него человек умный, сильный духом, работящий. Кончив учение, поступил он
на службу на сибирские казенные заводы, а потом работал
на золотых промыслах одной богатой компании.
Останься я оканчивать курс в Казани,
вышло бы одно из двух: или я, получив кандидатский диплом по камеральному разряду (я его непременно бы получил), вернулся бы в Нижний и поступил бы
на службу, то есть осуществил бы всегдашнее желание моих родных. Матушка желала всегда видеть меня чиновником особых поручений при губернаторе. А дальше, стало быть, советником губернского правления и, если бы удалось перевестись в министерство, петербургским чиновником известного ранга.
Довольно пикантно
вышло это словопрение: я, никогда не являвшийся
на поклон к Герцену, и такой вот его зоил, который, наверно, значился в числе заядлых герценистов и способен был из офицера русской
службы очутиться в довудцах польского восстания.
Выйдя в отставку, определился
на службу по корпусу лесничих, был производим в чины, по прошению уволен в отставку в чине штабс — капитана с мундиром и пенсией.
После этого пан Крыжановский исчез, не являлся
на службу, и об его существовании мы узнавали только из ежедневных донесений отцовского лакея Захара. Сведения были малоутешительные. В один день Крыжановский смешал
на биллиарде шары у игравшей компании, после чего «
вышел большой шум».
На другой день он подрался с будочником.
На третий — ворвался в компанию чиновников и нанес пощечину столоначальнику Венцелю.
Я сказал матери, что после церкви пойду к товарищу
на весь день; мать отпустила.
Служба только началась еще в старом соборе, когда Крыштанович дернул меня за рукав, и мы незаметно
вышли. Во мне шевелилось легкое угрызение совести, но, сказать правду, было также что-то необыкновенно заманчивое в этой полупреступной прогулке в часы, когда товарищи еще стоят
на хорах собора, считая ектений и с нетерпением ожидая Херувимской. Казалось, даже самые улицы имели в эти часы особенный вид.
И вот книги лежат уже девять месяцев
на этажерке, и Гайнан забывает сметать с них пыль, газеты с неразорванными бандеролями валяются под письменным столом, журнал больше не
высылают за невзнос очередной полугодовой платы, а сам подпоручик Ромашов пьет много водки в собрании, имеет длинную, грязную и скучную связь с полковой дамой, с которой вместе обманывает ее чахоточного и ревнивого мужа, играет в штосс и все чаще и чаще тяготится и
службой, и товарищами, и собственной жизнью.
После кампании 1812 года Негров был произведен в полковники; полковничьи эполеты упали
на его плечи тогда, когда они уже были утомлены мундиром; военная
служба начала ему надоедать, и он, послужив еще немного и «находя себя не способным продолжать
службу по расстроенному здоровью»,
вышел в отставку и вынес с собою генерал-майорский чин, усы,
на которых оставались всегда частицы всех блюд обеда, и мундир для важных оказий.
По окончании
службы, когда начали
выходить из церкви, то
на паперти к Сусанне Николаевне подошел Аггей Никитич; она, уже слышавшая от Лябьевых обо всем, что с ним произошло, приветливо поклонилась ему, и Аггей Никитич тихим, но вместе с тем умоляющим голосом проговорил...
— Строгость там очень большая требуется! — заговорил Аггей Никитич. — Ну, представьте себе кантониста: мальчик лет с пяти вместе с матерью нищенствовал, занимался и воровством, — нужно их, особенно
на первых порах, сечь, а я этого не могу, и
выходит так, что или
службы не исполняй, — чего я тоже не люблю, — или будь жесток.
Кажется, можно было бы удовлетвориться и благодарить только бога, но супруге моей показалось этого мало, так как она
выходила за меня замуж вовсе не потому, что любила меня, а затем, чтобы я брал
на службе взятки для нее, но когда я не стал этого делать, она сама задумала брать их.
Он обо всех этих ужасных случаях слышал и
на мой вопрос отвечал, что это, вероятно, дело рук одного раскольника-хлыста, Федота Ермолаева, богатого маляра из деревни Свистова, который, — как известно это было почтмейстеру по
службе, — имеет
на крестьян сильное влияние, потому что, производя в Петербурге по летам стотысячные подряды, он зимой обыкновенно съезжает сюда, в деревню, и закабаливает здесь всякого рода рабочих, выдавая им
на их нужды задатки, а с весной уводит их с собой в Питер; сверх того, в продолжение лета,
высылает через почту домашним этих крестьян десятки тысяч, — воротило и кормилец, понимаете, всей округи…
—
Выйду из ученья,
на службу поступлю, сам буду жалованье получать.
Это был человек лет под сорок, давно уже тянувший служебную лямку, но, несмотря
на свою долголетнюю
службу,
на раны и
на все оказываемые им отличия, не получал никаких наград и все оставался в чине капитана; сколько его начальство ни представляло к наградам, ничего не
выходило; через все инстанции представления проходили благополучно, но как до Петербурга дойдут, так без всяких последствий и застрянут.
Он заперся в своей квартире
на Морской и
выходил только по надобности
на службу.
— И
выходите сейчас же! Черт с ней, с этой
службой! Я сам, вон, в предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно кланяться разным властям. Однако прощайте, — прибавил он, заметив, что у хозяина от сильного волнения слезы уж показывались
на глазах.
Когда, в начале
службы, священник
выходил еще в одной епитрахили и
на клиросе читал только дьячок, Павел беспрестанно переступал с ноги
на ногу, для развлечения себя, любовался, как восходящее солнце зашло сначала в окна алтаря, а потом стало проникать и сквозь розовую занавеску, закрывающую резные царские врата.
Из-за какого же черта теперь я стану ругать человека, который, я знаю,
на каждом шагу может принесть существенный вред мне по
службе, — в таком случае уж лучше не служить,
выйти в отставку!
— Экой у тебя голос, Аглаида! — удивлялась мать Енафа, когда кончилась
служба. — В Москве бы тебя озолотили за один голос… У Фаины
на Анбаше голосистая головщица Капитолина, а у тебя еще почище
выходит. Ужо как-нибудь
на Крестовых островах мы утрем нос Фаине-то.
Ответ Капотта.Виды
на воссияние слабы. Главная причина: ничего не приготовлено. Ни золотых карет, ни белого коня, ни хоругвей, ни приличной квартиры. К тому же бесплоден. Относительно того, как было бы поступлено, в случае воссияния, с Греви и Гамбеттой, то в легитимистских кругах существует такое предположение: обоих
выслать на жительство в дальние вотчины, а Гамбетту, кроме того, с воспрещением баллотироваться
на службу по дворянским выборам.
На той неделе и то Вера Панкратьевна, старуха-то, говорит: «Ты у меня смотри, Александра Александрыч,
на попятный не вздумай; я, говорит, такой счет в правленье представлю, что угоришь!» Вот оно и
выходит, что теперича все одно: женись — от начальства
на тебя злоба, из
службы, пожалуй, выгонят; не женись — в долгу неоплатном будешь, кажный обед из тебя тремя обедами
выйдет, да чего и во сне-то не видал, пожалуй, в счет понапишут.
Живновский. Надо, надо будет скатать к старику; мы с Гордеем душа в душу жили… Однако как же это? Ведь Гордею-то нынче было бы под пятьдесят, так неужто дедушка его до сих пор
на службе состоит? Ведь старику-то без малого сто лет,
выходит. Впрочем, и то сказать, тогда народ-то был какой! едрёный, коренастый! не то что нынче…
Никто ничего не слыхал. Но минут через десять, когда
служба кончилась, дьячок,
выходя из церкви, встретил
на пути своем препятствие.
На службе изнемогать он тоже не располагал (он называл чиновников"хамами"), а отбудет свой срок и затем
выйдет на все четыре стороны.
— Проснется…
выйдет… Мне тоже не досуг,
на службу царскую надобно…
Владимир Андреевич припомнил свое детство в Смоленске, в доме родственников светлейшего. Он был воспитанником-приемышем. Кто были его родители — он не знал. Затем он был отправлен в Москву в университетскую гимназию, откуда
вышел в военную
службу в один из армейских полков и прямо отправился
на театр войны с Турцией. Неожиданно, с месяц, с два тому назад, он был отозван из своего полка и переведен в гвардию с командировкою в Петербург, в распоряжение светлейшего князя, генерал-фельдмаршала.